0lesja_0lgerd: (Default)
Новости "Нашего радио": Участник группы «Чайф» Владимир Бегунов играет в новом фильме режиссера Анарио Мамедова. Картина снимается по повести писателя Владислава Крапивина «Дети синего фламинго».
«Несмотря на то, что я познакомился с творчеством Крапивина уже во взрослом возрасте, могу сказать, что его творчество на меня во многом повлияло. Я считаю, что это один из достойнейших писателей», – рассказал Владимир Бегунов. Музыканту досталась роль Крикунчика Чарли.
«По сюжету фильма ему приходится сопровождать детей на казнь», – рассказала корреспонденту InterMedia пресс-атташе группы Марина Залогина. Съемки фильма проходят в Екатеринбурге.


Иллюстрации (с) Е.Медведева

Tairis_Hamster 03.10.2007 на сайте "Библиотека Альдебаран"
"Дети синего фламинго" - философская притча, социальная трагедия, книга-гротеск, антиутопия... Как победить ужасного монстра, который держит в страхе жителей острова? Монстра, который хранит баланс общественной жизни островитян, который является единственно непреложным законом существования. Страх и власть - запутавшиеся друг в друге причина и следствие, первейшие основы нашей жизни... Мы всегда боимся чего-то, мы рождаемся со страхом в душе, в страхе проходит вся наша жизнь... У него бывает много разных имен, от "терроризма" до "глобального потепления" - и он опутывает собой весь мир в липкую паутину - чтобы не вырваться, чтобы делать только так, а не иначе, чтобы подчиняться...

Но чтобы страх овеществленный, который так далек от конкретного человека, жил в его сердце как можно дольше - нужно постоянно вытаскивать на всеобщее обозрение какой-то символ - как чучело: вот снова где-то взяла на себя ответственность за взрыв дома Алькаеда, вот снова смыло прибрежную деревеньку где-то в Микронезии... Смерть, ужас, СТРАХ.
Жители должны постоянно чего-то бояться, и это что-то должно быть все время на слуху, все время перед глазами должны мелькать свидетельства о несокрушимости этого символа- и столь же неколебимой твердости "ЗАЩИТНИКА" - закона, государства...

А если власть оправдывает существование монстра? Если на "пугалках" о деяниях страшного ящера строится фундамент этого института принуждения? Если постоянно требуются новые жертвы - вещь действенная, определенная?

Но если жертвами должны становиться маленькие мальчики? Храбрые Мальчики, в которых начинают просыпаться юноши, Рыцари, готовые защитить? Как же замечательно - унизить, растоптать этого героя, заставив остальных поверить в непобедимость Ящера и склонить головы! Как же это ПРАВИЛЬНО - давить в ребенке будущее, чтобы дети сразу становились взрослыми - послушными, задавленными...

Но герой все равно придет. Даже если не сможет победить Ящера, даже если струсит... Он пройдет свой путь до конца, не сворачивая; он обретет новых друзей, он испытает боль потерь; и в конце концов он сможет одолеть Ящера...

Только для того, чтобы осознать страшную истину: сколь ничтожно мало - уничтожить символ, картинку... Как вычеркнуть Ящера из людских сердец? Как заставить кричать на площадях правду, если привычными являются старые слова, старые истины, сколь бы ложными они не оказывались?...

Помните у Шварца пьесу "Убить дракона"? Эта книга по сути о том же - настоящими чудовищами всегда оказываются люди, точнее - отдельные группы людей. А всем прочим так легко и просто подчиниться... Так просто слушаться привычного кнута и не поднимать глаза к небу - не видеть зарю нового мира. И смотреть себе под ноги, в дорожную пыль...

Но все равно - пока живы дети, пока жива Мечта и вера в то, что Справедливость обязательно восторжествует, настоящая справедливость - свобода выбора - все еще будет хорошо.

Надо просто верить, что те, кому ты даришь свободу, те, кому ты открываешь глаза - окажутся способны ВИДЕТЬ и ПОНИМАТЬ.



... Мы с Ктором долго ходили по улицам. Красивый здесь город, зеленый, тихий. Много фонтанов. И еще много разных развалин: башен, стен, храмов.
Сразу видно, что страна эта древняя.
Я разглядывал людей. Мужчины были в просторных костюмах и широких шляпах, женщины — в длинных разноцветных юбках и пестрых накидках. Все спокойные и неторопливые. И вот что я заметил: все они казались одного возраста — тридцати или тридцати пяти лет, румяные, здоровые. Нигде не было видно юношей и девушек. Я сказал об этом Ктору. Он слегка удивился:
— А зачем они?
Я тоже удивился:
— Как зачем? Ну... я не знаю. Ребята же растут, превращаются в молодежь.
— У нас не превращаются, — объяснил Ктор. — На острове так воспитывают детей, что они сразу становятся взрослыми. Крепкими, работящими, спокойными.
— А... как же? Сперва мальчик, а потом сразу... такой вот дядька?
— Да, очень быстро. И никаких забот. А с молодежью сколько было бы возни! Это очень опасный народ. Им все время лезут в голову нелепые мысли: хочется чего-то изменять, куда-то лететь, строить что-то непохожее на старое... Слава богу, мы от этого избавились...
— Ради равновесия порядка и любимого Ящера, — с насмешкой сказал я.
— Вот именно, — откликнулся Ктор Эхо, и я не понял: тоже с насмешкой или серьезно.
Несколько раз нам встретились школьники. Ребята шли длинными цепочками в затылок друг другу. С опущенными плечами, молчаливые и очень послушные. Сзади и спереди вышагивали воспитатели в коричневых балахонах и с номерами на шапках-треугольниках. Мальчишки были в таких же, как у меня, плащах или в курточках и штанах с бахромой, которая смешно моталась вокруг тонких ног. А девочки — в разноцветных платьицах и пестрых передниках. Как-то не вязался этот яркий наряд с их поникшим видом...
Часто попадались навстречу слуги Ящера — с одинаковыми розовыми лицами. Все они с ног до головы были затянуты в серый плюш. Даже на пальцах — плюшевые перчатки. Вот, наверно, мучились от жары бедняги! Я хотел сказать об этом Ктору, но услышал пронзительный голос:
— Последние новости! Слушайте, дорогие жители острова Двид! Наша жизнь течет спокойно и счастливо, хвала нашему чуткому и доброму Ящеру!..
Из-за угла на середину улицы вышел очень странный человек: в грязном белом цилиндре, коричневом длиннополом пиджаке и узких клетчатых брюках.
Он странно выворачивал и вскидывал ноги, будто они сгибались в коленях во все стороны. Голова на тонкой шее вертелась, руки невпопад мотались. Человек запрокидывал голову и с какой-то натужной веселостью вопил:
— Слушайте, почтенные горожане. Все спокойно на острове! Вчера вечером скончался уважаемый Дагомир Как, торговец клеем, красками и мороженым! Мы погорюем о нем положенное время, но скоро наша печаль сменится тихой радостью, потому что мы живем на острове Двид! Наша жизнь приятна и радостна, почтенные соотечественники! Сегодня после обеда мы соберемся на главной площади для субботних танцев! Приходите танцевать, жители столицы!
Взлягивая и дергаясь, человек прошел мимо нас. На его запрокинутом лице сияла блаженная улыбка. Я подумал, что это городской сумасшедший, и вопросительно посмотрел на Ктора. Ктор сказал с усмешкой:
— Это наш славный Крикунчик Чарли. Наша живая газета. Он всегда там, где самые важные события...
— Разве у вас нет радио?
— Ра-дио?.. Ах да, есть... Но Крикунчик — это наша традиция, к нему все привыкли. Кое-кто считает, что он чересчур шумлив, но все его любят. За то, что он любит наш остров, где царит незыблемое равновесие порядка...
И опять я не понял: всерьез говорит Ктор или с иронией?
— Если бы мы объявили о танцах по городскому слухопроводу, никто бы, пожалуй, не пришел. А Крикунчик Чарли умеет созвать народ.
Я видел эти танцы. Они были устроены на треугольной площади, которую мы проезжали накануне. Откуда-то доносилась плавная музыка, и под нее неторопливо двигались пары: широкоплечие дядьки и румяные женщины. Танцоры сходились, расходились, перемещались по кругу, раскланивались... Иногда музыка замолкала, и тогда начинал верещать Крикунчик Чарли. Он, дергаясь, вышагивал среди танцоров.
— Прекрасная вещь — субботние танцы! Мы замечательно веселимся, не правда ли, почтенные жители столицы? Как приятна эта милая музыка!
Милая музыка мне показалась однообразной, все танцы были похожи один на другой. Я дернул Ктора за рукав и хотел спросить, нет ли в этом городе кино или зоопарка. Но музыка внезапно оборвалась, раздался звон громкого колокольчика.
Через площадь ехало странное сооружение: высокая ступенчатая пирамида, обитая грязно-розовой материей. Пирамида была на больших дутых колесах. Ее тащила смирная серая лошадка. По углам пирамиды на ее нижних ступенях сидели слуги Ящера. А на верхней площадке, метрах в четырех от земли, возвышались два квартальных воспитателя. Они стояли, как на капитанском мостике: смотрели вперед, а руки положили, будто на поручень, на тонкую перекладину, укрепленную поверх деревянных столбиков.
Наступила тишина, а потом Крикунчик Чарли восторженно завопил:
— О, вот она, добрая наша старая колесница справедливости! Кто не вспомнит милые школьные годы, глядя на ее скрипучие ступеньки! Ха-ха, кое-кто боялся ее в детстве, но как мы благодарны ей теперь! Не правда ли, дорогие горожане?!
Раздались негромкие аплодисменты. А Крикунчик выскочил перед пирамидой и зашагал впереди лошадиной морды. Он дергался и выкрикивал:
— Вот она едет, наша милая розовая повозка! Она никому не позволит нарушить равновесие порядка! Ну-ка, где вы, лентяи, неряхи и любители недозволенных игр?!
Лошадь не обращала на Крикунчика внимания — видимо, привыкла.
Квартальные воспитатели тоже не изменили своих капитанских поз. Они стояли как деревянные. Один воспитатель был коренастый, круглолицый, с широким желтым воротником на балахоне. Другой — тощий и высокий. Я сперва подумал, что это мой утренний знакомый, но потом увидел, что номер на его шапке другой.
«Колесница справедливости» пересекла площадь и въехала в переулок, но все еще были слышны вопли Крикунчика.
— Что это за чудо на колесах? — настороженно спросил я Ктора.
Он усмехнулся и сказал:
— Пойдемте, вам будет полезно посмотреть.
Мы пошли следом за пирамидой.
Квартала через два пирамида остановилась у белого аккуратного домика.
Мы с Ктором отошли к изгороди. У меня от долгой ходьбы по городу гудели ноги, и я присел на покрытый черепицей выступ.
Длинный воспитатель высоко поднял руку с колокольчиком и позвонил.
Прошло полминуты. На крыльце показался краснощекий дядька. За руку он держал бледного светлоголового мальчика лет десяти. Дядька что-то сказал сердитым шепотом, выпустил руку и подтолкнул мальчика с крыльца. Тот сделал несколько шажков, потом замер. Перепуганно смотрел на верхушку розового помоста.
Длинный воспитатель, подобрав подол, спустился с площадки и взял мальчика за локоть. Сказал почти ласково:
— Пойдем, голубчик.
Я увидел, как у мальчика подогнулись коленки. Он заговорил громким от отчаянья голосом:
— Но это, наверно, ошибка! Честное слово! У меня всего три прокола!
— Ха-ха! — заверещал Крикунчик Чарли. — Вы слышали? Всего три прокола! Радостный покой и благонравие все больше укрепляются на нашем острове, и три нарушения порядка за неделю — это совсем не мало в наши дни! Ни у кого на улице Зрелых Апельсинов нет проколов больше, чем у этого мальчишки. А он еще говорит про ошибку!
Длинный воспитатель поморщился и недовольно покосился на Крикунчика, но мальчику сказал:
— Ты слышал, что говорит господин Чарли? Ступай наверх.
Он повел мальчика по лесенке. Тот опустил голову и сначала не сопротивлялся, но на верхней ступеньке слабо дернулся. Сказал со слезами:
— Я не хочу...
— Как не хочешь? — громко удивился воспитатель. — Разве ты собираешься поколебать равновесие порядка и вызвать гнев Ящера?
Он потянул мальчика, и они поднялись на площадку.
— Не надо... — последний раз проговорил мальчик, но четверо слуг Ящера обступили его, засуетились, а когда разошлись, он оказался в одной коротенькой рубашонке. Слуги растянули его руки на низкой перекладине и примотали какими-то серыми лентами...
Владислав Крапивин. "Дети синего фламинго"
Иллюстрации (с) Е.Медведева

0lesja_0lgerd: (Default)
Новости "Нашего радио": Участник группы «Чайф» Владимир Бегунов играет в новом фильме режиссера Анарио Мамедова. Картина снимается по повести писателя Владислава Крапивина «Дети синего фламинго».
«Несмотря на то, что я познакомился с творчеством Крапивина уже во взрослом возрасте, могу сказать, что его творчество на меня во многом повлияло. Я считаю, что это один из достойнейших писателей», – рассказал Владимир Бегунов. Музыканту досталась роль Крикунчика Чарли.
«По сюжету фильма ему приходится сопровождать детей на казнь», – рассказала корреспонденту InterMedia пресс-атташе группы Марина Залогина. Съемки фильма проходят в Екатеринбурге.


Иллюстрации (с) Е.Медведева

Tairis_Hamster 03.10.2007 на сайте "Библиотека Альдебаран"
"Дети синего фламинго" - философская притча, социальная трагедия, книга-гротеск, антиутопия... Как победить ужасного монстра, который держит в страхе жителей острова? Монстра, который хранит баланс общественной жизни островитян, который является единственно непреложным законом существования. Страх и власть - запутавшиеся друг в друге причина и следствие, первейшие основы нашей жизни... Мы всегда боимся чего-то, мы рождаемся со страхом в душе, в страхе проходит вся наша жизнь... У него бывает много разных имен, от "терроризма" до "глобального потепления" - и он опутывает собой весь мир в липкую паутину - чтобы не вырваться, чтобы делать только так, а не иначе, чтобы подчиняться...

Но чтобы страх овеществленный, который так далек от конкретного человека, жил в его сердце как можно дольше - нужно постоянно вытаскивать на всеобщее обозрение какой-то символ - как чучело: вот снова где-то взяла на себя ответственность за взрыв дома Алькаеда, вот снова смыло прибрежную деревеньку где-то в Микронезии... Смерть, ужас, СТРАХ.
Жители должны постоянно чего-то бояться, и это что-то должно быть все время на слуху, все время перед глазами должны мелькать свидетельства о несокрушимости этого символа- и столь же неколебимой твердости "ЗАЩИТНИКА" - закона, государства...

А если власть оправдывает существование монстра? Если на "пугалках" о деяниях страшного ящера строится фундамент этого института принуждения? Если постоянно требуются новые жертвы - вещь действенная, определенная?

Но если жертвами должны становиться маленькие мальчики? Храбрые Мальчики, в которых начинают просыпаться юноши, Рыцари, готовые защитить? Как же замечательно - унизить, растоптать этого героя, заставив остальных поверить в непобедимость Ящера и склонить головы! Как же это ПРАВИЛЬНО - давить в ребенке будущее, чтобы дети сразу становились взрослыми - послушными, задавленными...

Но герой все равно придет. Даже если не сможет победить Ящера, даже если струсит... Он пройдет свой путь до конца, не сворачивая; он обретет новых друзей, он испытает боль потерь; и в конце концов он сможет одолеть Ящера...

Только для того, чтобы осознать страшную истину: сколь ничтожно мало - уничтожить символ, картинку... Как вычеркнуть Ящера из людских сердец? Как заставить кричать на площадях правду, если привычными являются старые слова, старые истины, сколь бы ложными они не оказывались?...

Помните у Шварца пьесу "Убить дракона"? Эта книга по сути о том же - настоящими чудовищами всегда оказываются люди, точнее - отдельные группы людей. А всем прочим так легко и просто подчиниться... Так просто слушаться привычного кнута и не поднимать глаза к небу - не видеть зарю нового мира. И смотреть себе под ноги, в дорожную пыль...

Но все равно - пока живы дети, пока жива Мечта и вера в то, что Справедливость обязательно восторжествует, настоящая справедливость - свобода выбора - все еще будет хорошо.

Надо просто верить, что те, кому ты даришь свободу, те, кому ты открываешь глаза - окажутся способны ВИДЕТЬ и ПОНИМАТЬ.



... Мы с Ктором долго ходили по улицам. Красивый здесь город, зеленый, тихий. Много фонтанов. И еще много разных развалин: башен, стен, храмов.
Сразу видно, что страна эта древняя.
Я разглядывал людей. Мужчины были в просторных костюмах и широких шляпах, женщины — в длинных разноцветных юбках и пестрых накидках. Все спокойные и неторопливые. И вот что я заметил: все они казались одного возраста — тридцати или тридцати пяти лет, румяные, здоровые. Нигде не было видно юношей и девушек. Я сказал об этом Ктору. Он слегка удивился:
— А зачем они?
Я тоже удивился:
— Как зачем? Ну... я не знаю. Ребята же растут, превращаются в молодежь.
— У нас не превращаются, — объяснил Ктор. — На острове так воспитывают детей, что они сразу становятся взрослыми. Крепкими, работящими, спокойными.
— А... как же? Сперва мальчик, а потом сразу... такой вот дядька?
— Да, очень быстро. И никаких забот. А с молодежью сколько было бы возни! Это очень опасный народ. Им все время лезут в голову нелепые мысли: хочется чего-то изменять, куда-то лететь, строить что-то непохожее на старое... Слава богу, мы от этого избавились...
— Ради равновесия порядка и любимого Ящера, — с насмешкой сказал я.
— Вот именно, — откликнулся Ктор Эхо, и я не понял: тоже с насмешкой или серьезно.
Несколько раз нам встретились школьники. Ребята шли длинными цепочками в затылок друг другу. С опущенными плечами, молчаливые и очень послушные. Сзади и спереди вышагивали воспитатели в коричневых балахонах и с номерами на шапках-треугольниках. Мальчишки были в таких же, как у меня, плащах или в курточках и штанах с бахромой, которая смешно моталась вокруг тонких ног. А девочки — в разноцветных платьицах и пестрых передниках. Как-то не вязался этот яркий наряд с их поникшим видом...
Часто попадались навстречу слуги Ящера — с одинаковыми розовыми лицами. Все они с ног до головы были затянуты в серый плюш. Даже на пальцах — плюшевые перчатки. Вот, наверно, мучились от жары бедняги! Я хотел сказать об этом Ктору, но услышал пронзительный голос:
— Последние новости! Слушайте, дорогие жители острова Двид! Наша жизнь течет спокойно и счастливо, хвала нашему чуткому и доброму Ящеру!..
Из-за угла на середину улицы вышел очень странный человек: в грязном белом цилиндре, коричневом длиннополом пиджаке и узких клетчатых брюках.
Он странно выворачивал и вскидывал ноги, будто они сгибались в коленях во все стороны. Голова на тонкой шее вертелась, руки невпопад мотались. Человек запрокидывал голову и с какой-то натужной веселостью вопил:
— Слушайте, почтенные горожане. Все спокойно на острове! Вчера вечером скончался уважаемый Дагомир Как, торговец клеем, красками и мороженым! Мы погорюем о нем положенное время, но скоро наша печаль сменится тихой радостью, потому что мы живем на острове Двид! Наша жизнь приятна и радостна, почтенные соотечественники! Сегодня после обеда мы соберемся на главной площади для субботних танцев! Приходите танцевать, жители столицы!
Взлягивая и дергаясь, человек прошел мимо нас. На его запрокинутом лице сияла блаженная улыбка. Я подумал, что это городской сумасшедший, и вопросительно посмотрел на Ктора. Ктор сказал с усмешкой:
— Это наш славный Крикунчик Чарли. Наша живая газета. Он всегда там, где самые важные события...
— Разве у вас нет радио?
— Ра-дио?.. Ах да, есть... Но Крикунчик — это наша традиция, к нему все привыкли. Кое-кто считает, что он чересчур шумлив, но все его любят. За то, что он любит наш остров, где царит незыблемое равновесие порядка...
И опять я не понял: всерьез говорит Ктор или с иронией?
— Если бы мы объявили о танцах по городскому слухопроводу, никто бы, пожалуй, не пришел. А Крикунчик Чарли умеет созвать народ.
Я видел эти танцы. Они были устроены на треугольной площади, которую мы проезжали накануне. Откуда-то доносилась плавная музыка, и под нее неторопливо двигались пары: широкоплечие дядьки и румяные женщины. Танцоры сходились, расходились, перемещались по кругу, раскланивались... Иногда музыка замолкала, и тогда начинал верещать Крикунчик Чарли. Он, дергаясь, вышагивал среди танцоров.
— Прекрасная вещь — субботние танцы! Мы замечательно веселимся, не правда ли, почтенные жители столицы? Как приятна эта милая музыка!
Милая музыка мне показалась однообразной, все танцы были похожи один на другой. Я дернул Ктора за рукав и хотел спросить, нет ли в этом городе кино или зоопарка. Но музыка внезапно оборвалась, раздался звон громкого колокольчика.
Через площадь ехало странное сооружение: высокая ступенчатая пирамида, обитая грязно-розовой материей. Пирамида была на больших дутых колесах. Ее тащила смирная серая лошадка. По углам пирамиды на ее нижних ступенях сидели слуги Ящера. А на верхней площадке, метрах в четырех от земли, возвышались два квартальных воспитателя. Они стояли, как на капитанском мостике: смотрели вперед, а руки положили, будто на поручень, на тонкую перекладину, укрепленную поверх деревянных столбиков.
Наступила тишина, а потом Крикунчик Чарли восторженно завопил:
— О, вот она, добрая наша старая колесница справедливости! Кто не вспомнит милые школьные годы, глядя на ее скрипучие ступеньки! Ха-ха, кое-кто боялся ее в детстве, но как мы благодарны ей теперь! Не правда ли, дорогие горожане?!
Раздались негромкие аплодисменты. А Крикунчик выскочил перед пирамидой и зашагал впереди лошадиной морды. Он дергался и выкрикивал:
— Вот она едет, наша милая розовая повозка! Она никому не позволит нарушить равновесие порядка! Ну-ка, где вы, лентяи, неряхи и любители недозволенных игр?!
Лошадь не обращала на Крикунчика внимания — видимо, привыкла.
Квартальные воспитатели тоже не изменили своих капитанских поз. Они стояли как деревянные. Один воспитатель был коренастый, круглолицый, с широким желтым воротником на балахоне. Другой — тощий и высокий. Я сперва подумал, что это мой утренний знакомый, но потом увидел, что номер на его шапке другой.
«Колесница справедливости» пересекла площадь и въехала в переулок, но все еще были слышны вопли Крикунчика.
— Что это за чудо на колесах? — настороженно спросил я Ктора.
Он усмехнулся и сказал:
— Пойдемте, вам будет полезно посмотреть.
Мы пошли следом за пирамидой.
Квартала через два пирамида остановилась у белого аккуратного домика.
Мы с Ктором отошли к изгороди. У меня от долгой ходьбы по городу гудели ноги, и я присел на покрытый черепицей выступ.
Длинный воспитатель высоко поднял руку с колокольчиком и позвонил.
Прошло полминуты. На крыльце показался краснощекий дядька. За руку он держал бледного светлоголового мальчика лет десяти. Дядька что-то сказал сердитым шепотом, выпустил руку и подтолкнул мальчика с крыльца. Тот сделал несколько шажков, потом замер. Перепуганно смотрел на верхушку розового помоста.
Длинный воспитатель, подобрав подол, спустился с площадки и взял мальчика за локоть. Сказал почти ласково:
— Пойдем, голубчик.
Я увидел, как у мальчика подогнулись коленки. Он заговорил громким от отчаянья голосом:
— Но это, наверно, ошибка! Честное слово! У меня всего три прокола!
— Ха-ха! — заверещал Крикунчик Чарли. — Вы слышали? Всего три прокола! Радостный покой и благонравие все больше укрепляются на нашем острове, и три нарушения порядка за неделю — это совсем не мало в наши дни! Ни у кого на улице Зрелых Апельсинов нет проколов больше, чем у этого мальчишки. А он еще говорит про ошибку!
Длинный воспитатель поморщился и недовольно покосился на Крикунчика, но мальчику сказал:
— Ты слышал, что говорит господин Чарли? Ступай наверх.
Он повел мальчика по лесенке. Тот опустил голову и сначала не сопротивлялся, но на верхней ступеньке слабо дернулся. Сказал со слезами:
— Я не хочу...
— Как не хочешь? — громко удивился воспитатель. — Разве ты собираешься поколебать равновесие порядка и вызвать гнев Ящера?
Он потянул мальчика, и они поднялись на площадку.
— Не надо... — последний раз проговорил мальчик, но четверо слуг Ящера обступили его, засуетились, а когда разошлись, он оказался в одной коротенькой рубашонке. Слуги растянули его руки на низкой перекладине и примотали какими-то серыми лентами...
Владислав Крапивин. "Дети синего фламинго"
Иллюстрации (с) Е.Медведева

0lesja_0lgerd: (Default)
... и знаю, почему, несмотря на неотрывное чтение, всепоглощающее и зачарованное, я не смогла по разным мелким, но несомненно мистическим причинам дочитать последнюю книгу о Роланде вчера.

Потому что я дочитала её сегодня.
Потому что сегодня - день рождения Стивена Кинга, ему исполняется 60 лет, спасибо, сэи, я говорю: спасибо вам, долгих дней и приятных ночей.
       И только сегодня я и могла узнать, дошёл ли Роланд до Тёмной Башни, и встретил ли он Алого Короля, и что оказалось за дверью на вершине Башни. Печаль, говорю я, о Дискордия, и пусть вдвое дольше протянутся ваши дни.

       Мой путь к Башне начался примерно в 1999 году, когда я прочла "Стрелка". В 2004 я перечитала "Стрелка", проглотила "Извлечение троих" и "Бесплодные земли". Тогда же, в конце 2004 - начале 2005 года я брала у однокурсника на прочтение "Колдун и кристалл" и отыскала в Интернете "Волков Кальи", которые читала с дисплея - тогда же начала и "Песнь Сюзанны", но ухудшающееся зрение быстро пресекло мои попытки довести чтение до конца, а сделать распечатку возможности, увы, не было. Потом наступило трудное время больших жизненных перемен, и песнь Черепахи стала едва слышна, и Тауэр-роуд основательно занесло снегом.
       Только недавно, уже в 2007 году, а именно 23-го августа, мой любимый сделал мне королевский подарок (The King`s Gift! ;) - полный цикл книг о Тёмной башне (позднее к нему присоединился ещё и "Путеводитель" Бёва Винсента).

       Я оттягивала момент начала чтения. Хоть это щекочущее пение (Вы знаете, о чём я, если были на этой Тропе!) - хоть оно и не давало мне покоя. Я снова начала со "Стрелка". Не торопясь. Принуждая себя, в ущерб обычному сверхскорочтению, вглядываться в каждое слово. И я была вознаграждена самым чудесным образом.

       Есть два человека, которым я готова отдать ритуальный поклон (когда встретимся, неважно, в этом ли мире или на пустоши в конце тропы): Старому Профессору Дж.Р.Р.Т. и сэю Кингу. Припав на колено и поднеся кулак ко лбу. Потому что эти люди создали Основные миры, Ключевые, в которых ещё много-много лет (скажи: дэлах) будут разворачиваться истории, "полные чудовищ, поисков и приключений".

       И Роланд вновь и вновь будет выходить в свой бесконечный путь.

Человек в чёрном ушёл в пустыню, и стрелок двинулся следом.
19 июня 1970 г. - 7 апреля 2004 г.
Я говорю Богу: спасибо.




Michael Whelan. The Dark Tower


0lesja_0lgerd: (Default)
... и знаю, почему, несмотря на неотрывное чтение, всепоглощающее и зачарованное, я не смогла по разным мелким, но несомненно мистическим причинам дочитать последнюю книгу о Роланде вчера.

Потому что я дочитала её сегодня.
Потому что сегодня - день рождения Стивена Кинга, ему исполняется 60 лет, спасибо, сэи, я говорю: спасибо вам, долгих дней и приятных ночей.
       И только сегодня я и могла узнать, дошёл ли Роланд до Тёмной Башни, и встретил ли он Алого Короля, и что оказалось за дверью на вершине Башни. Печаль, говорю я, о Дискордия, и пусть вдвое дольше протянутся ваши дни.

       Мой путь к Башне начался примерно в 1999 году, когда я прочла "Стрелка". В 2004 я перечитала "Стрелка", проглотила "Извлечение троих" и "Бесплодные земли". Тогда же, в конце 2004 - начале 2005 года я брала у однокурсника на прочтение "Колдун и кристалл" и отыскала в Интернете "Волков Кальи", которые читала с дисплея - тогда же начала и "Песнь Сюзанны", но ухудшающееся зрение быстро пресекло мои попытки довести чтение до конца, а сделать распечатку возможности, увы, не было. Потом наступило трудное время больших жизненных перемен, и песнь Черепахи стала едва слышна, и Тауэр-роуд основательно занесло снегом.
       Только недавно, уже в 2007 году, а именно 23-го августа, мой любимый сделал мне королевский подарок (The King`s Gift! ;) - полный цикл книг о Тёмной башне (позднее к нему присоединился ещё и "Путеводитель" Бёва Винсента).

       Я оттягивала момент начала чтения. Хоть это щекочущее пение (Вы знаете, о чём я, если были на этой Тропе!) - хоть оно и не давало мне покоя. Я снова начала со "Стрелка". Не торопясь. Принуждая себя, в ущерб обычному сверхскорочтению, вглядываться в каждое слово. И я была вознаграждена самым чудесным образом.

       Есть два человека, которым я готова отдать ритуальный поклон (когда встретимся, неважно, в этом ли мире или на пустоши в конце тропы): Старому Профессору Дж.Р.Р.Т. и сэю Кингу. Припав на колено и поднеся кулак ко лбу. Потому что эти люди создали Основные миры, Ключевые, в которых ещё много-много лет (скажи: дэлах) будут разворачиваться истории, "полные чудовищ, поисков и приключений".

       И Роланд вновь и вновь будет выходить в свой бесконечный путь.

Человек в чёрном ушёл в пустыню, и стрелок двинулся следом.
19 июня 1970 г. - 7 апреля 2004 г.
Я говорю Богу: спасибо.




Michael Whelan. The Dark Tower


0lesja_0lgerd: (bookland)


До Тёмной Башни осталось несколько (часов? дней? Прыжков?) пути и половина седьмого, последнего тома.

Роланд и его ка-тет готовятся к атаке на Алгул-Сьенте.

Да пребудет с ними ветер ка.


Сейчас я займусь стиркой, а потом вернусь туда, за Ненайденную дверь, на бесплодные равнины Тандерклепа.



Слышите песнь Черепахи, крик Медведя?...




0lesja_0lgerd: (bookland)


До Тёмной Башни осталось несколько (часов? дней? Прыжков?) пути и половина седьмого, последнего тома.

Роланд и его ка-тет готовятся к атаке на Алгул-Сьенте.

Да пребудет с ними ветер ка.


Сейчас я займусь стиркой, а потом вернусь туда, за Ненайденную дверь, на бесплодные равнины Тандерклепа.



Слышите песнь Черепахи, крик Медведя?...




0lesja_0lgerd: (fairy)
... А по вечерам перед сном я читаю любимому мужу сказки из книги про Ёжика и Медвежонка :)

Сергей Козлов
Сны


— Если бы ты только знал, Медвежонок, как я по тебе скучаю!
— И я.
— Я так по тебе скучаю, что стал даже с тобой говорить во сне.
— И я.
— Однажды я тебе говорю: «Эй, ты где?»
— А я?
— А ты: «Здесь я, Ежик, здесь! Просто меня не видно».
— Как же меня может быть не видно? Вон я какой!
— Я знаю. Но так ты сказал во сне.
— А дальше?
— Я говорил: «Ты покажись! Покажись, где ты?». «Сейчас», — говоришь и...
— Что?
— Так... Что-то промелькнуло... «Это ты?» — говорю. «Ага».
— Что — ага?
— Во сне ты сказал: «Ага».
— А меня не видно?
— Не-а. Что-то промелькнуло и всё.
— Та-ак.
— А в другой раз — будто мы с тобой идём по большому лугу. Жарко, жаворонок поёт. И я говорю: «Медвежонок, правда это как давным-давно?.. Вот так же мы шли, и ты пел, и птицы...» А ты...
— Что?
— Молчишь
— Нет, — сказал Медвежонок. — Ты мне лучше снился. Ты мне снился так хорошо, что просто замечательно!
— А как?
— Знаешь, я даже сказать не могу. Я проснулся и целый день ходил радостный.
— А что я говорил?
— Много. Ты и говорил, и пел. Я даже смеялся во сне. И проснулся — весь радостный!
— Откуда ты знаешь?
— Лягушка сказала. Пришла утром и говорит: «Ква-а-а, говорит, ну, Медвежонок, ты и хохотал во сне!»
— Нет, мне так не снилось... А я однажды проснулся и — весь в слезах.
— Ты... не расстраивайся, знаешь? Если я потом ещё тебе приснюсь, ты мне скажи: «Медвежонок, а Медвежонок, хочешь мёду?» И я обязательно скажу: «Хочу!»
— Хорошо бы, — сказал Ёжик.
— Что ж ты думаешь — я мёда не захочу?
— Не знаю. Только ты в следующий раз не молчи, ладно?
Они, разговаривая, перешли поле, прошли лесом и вышли к реке. Было тихо-тихо.
— В следующий раз ты ни за что не молчи, Медвежонок, — сказал Ёжик.
— Нет-нет, что ты! Я обязательно что-нибудь скажу. Уж теперь ты не бойся: я — скажу.

Плеснула рыба. Кругами, на цыпочках побежала по воде тишина.







Сергей Козлов. Сны // Козлов С. Сказки о Ёжике и Медвежонке. - СПб.: Азбука-классика, 2006. - 320 с.: ил. - (Круг чтения. Детская библиотека). - стр. 290-292.

Другие сказки можно прочитать ЗДЕСЬ



0lesja_0lgerd: (fairy)
... А по вечерам перед сном я читаю любимому мужу сказки из книги про Ёжика и Медвежонка :)

Сергей Козлов
Сны


— Если бы ты только знал, Медвежонок, как я по тебе скучаю!
— И я.
— Я так по тебе скучаю, что стал даже с тобой говорить во сне.
— И я.
— Однажды я тебе говорю: «Эй, ты где?»
— А я?
— А ты: «Здесь я, Ежик, здесь! Просто меня не видно».
— Как же меня может быть не видно? Вон я какой!
— Я знаю. Но так ты сказал во сне.
— А дальше?
— Я говорил: «Ты покажись! Покажись, где ты?». «Сейчас», — говоришь и...
— Что?
— Так... Что-то промелькнуло... «Это ты?» — говорю. «Ага».
— Что — ага?
— Во сне ты сказал: «Ага».
— А меня не видно?
— Не-а. Что-то промелькнуло и всё.
— Та-ак.
— А в другой раз — будто мы с тобой идём по большому лугу. Жарко, жаворонок поёт. И я говорю: «Медвежонок, правда это как давным-давно?.. Вот так же мы шли, и ты пел, и птицы...» А ты...
— Что?
— Молчишь
— Нет, — сказал Медвежонок. — Ты мне лучше снился. Ты мне снился так хорошо, что просто замечательно!
— А как?
— Знаешь, я даже сказать не могу. Я проснулся и целый день ходил радостный.
— А что я говорил?
— Много. Ты и говорил, и пел. Я даже смеялся во сне. И проснулся — весь радостный!
— Откуда ты знаешь?
— Лягушка сказала. Пришла утром и говорит: «Ква-а-а, говорит, ну, Медвежонок, ты и хохотал во сне!»
— Нет, мне так не снилось... А я однажды проснулся и — весь в слезах.
— Ты... не расстраивайся, знаешь? Если я потом ещё тебе приснюсь, ты мне скажи: «Медвежонок, а Медвежонок, хочешь мёду?» И я обязательно скажу: «Хочу!»
— Хорошо бы, — сказал Ёжик.
— Что ж ты думаешь — я мёда не захочу?
— Не знаю. Только ты в следующий раз не молчи, ладно?
Они, разговаривая, перешли поле, прошли лесом и вышли к реке. Было тихо-тихо.
— В следующий раз ты ни за что не молчи, Медвежонок, — сказал Ёжик.
— Нет-нет, что ты! Я обязательно что-нибудь скажу. Уж теперь ты не бойся: я — скажу.

Плеснула рыба. Кругами, на цыпочках побежала по воде тишина.







Сергей Козлов. Сны // Козлов С. Сказки о Ёжике и Медвежонке. - СПб.: Азбука-классика, 2006. - 320 с.: ил. - (Круг чтения. Детская библиотека). - стр. 290-292.

Другие сказки можно прочитать ЗДЕСЬ



0lesja_0lgerd: (bookland)
...Я рылась в стопе старых газет, ища интересные картинки или познавательные статьи. Стопа была пыльная, хранилась на деревенской веранде, бабушка разрешила использовать её как мне вздумается.
... Это был лист "Пионерской правды". Или чего-то ещё в этом роде. Разворот, на одной стороне которого салютовали розовощёкие смеющиеся пионерки, белели банты и гольфы, взвивался стилизованный огонёк дружбы и заголовки были написаны "старательным школьным почерком". А на другой стороне бы отрывок - без начала и конца ("читай начало/окончание повести в ... номере газеты").

       "...Какая-то дамочка вышла из машины и остановилась, поджидая Колина и Сьюзен. На вид ей было лет сорок пять, полная («толстая», как потом выразилась Сьюзен), голова ее прямо-таки лежала на плечах, точно никакой шеи у нее и в помине не было. Две глубокие складки пролегали от крыльев носа к уголкам ее тонкогубого рта, а глазки казались слишком маленькими на широком лице. Странное впечатление производили ее тоненькие, кривенькие ножки. Силуэт дамочки напоминал откормленного воробья, именно так описывала ее впоследствии Сьюзен.
       Все это ребята разглядели, приближаясь к машине, в то время как водитель, то есть та самая дама, в свою оче­редь, пристально их разглядывала.
       - Скажите, эта дорога ведет в Макклесфилд? - спросила она, когда ребята подошли к машине.
       - К сожалению, мы не знаем, - сказал Колин. - Мы только что сюда приехали.
       - Да? Давайте я вас подвезу. Залезайте в машину.
       - Спасибо, - сказал Колин. - Мы уже почти дошли.
       - Садитесь на заднее сиденье.
       - Нет, что вы. Нам пройти-то всего ничего.
       - Садитесь!!!
       - Но мы...
       Глазки толстой дамы вспыхнули злобой, краска бросилась в лицо.
       - Вы... сейчас же... сядете... в машину!
       - Да не беспокойтесь! Мы вас только задержим.
       Дама втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы. Глаза ее закатились куда-то под лоб, веки спустились так, что на виду осталась только полосочка белка. Она начала что-то про себя нашептывать. Колину сделалось не по себе.
       Было не совсем вежливо просто повернуться и уйти, но она так странно себя вела, что ему очень захотелось уйти прочь, чтобы не видеть этих странностей.
       - Омптатор, - сказала женщина.
       - Что, простите?
       - Лампидатор.
       - Что вы сказали?
       - Сомниатор.
       - Как?
       - Ква либергар опера фацитис...
       - Я не очень-то силен в латыни...
       Теперь Колину захотелось просто поскорее убежать. Она, должно быть, ненормальная. Ничего нельзя было понять из ее речей. У Колина взмок лоб. Ему сделалось нехорошо..."


Это было настолько ДРУГОЕ, чем все эти пионерки и горны, что я впала в восторженное оцепенение. Я прочитала этот отрывок раз сто, наверное (он был больше, просто весь я цитировать не буду). Ни имени автора, ни названия повести не сохранилось.

Год 1989. Мне пять лет.

...В сельской библиотеке, за три тысячи километров и девять лет от той веранды я ждала сестрёнку, которую привела записываться в эту самую библиотеку. Пока она искала на пару с библиотекаршей что-то своё, я просматривала лениво книжки на полке. Брала, открывала, листала, ставила на место. Ничем меня порадовать эта скромная комнатушечка размером с доброй памяти "Фаланстер" не могла. В свои четырнадцать я проглотила уже такую уйму книг, что количество переросло в качество: я стала придирчива и осмотрительна в выборе чтения.
И последняя книжка, после которой я решила разочарованно выйти в коридор (южная жара в библиотеках вообще невыносима) - прошибла меня ознобом.

       - Не знаю. То ли это от жары, или потому что мы перегуляли, но все время, пока ты разговаривал с этой теткой, мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Но страннее всего то, что моя слезка замутилась.
       Сьюзен очень любила свою слезку - кусочек горного хрусталя, отшлифованный в виде капли. Хрусталь был оправлен в серебро и прикреплен к серебряному браслету-цепочке. Мамин подарок. Сьюзен его никогда не сни­мала. В общем-то обычный камешек, но Сьюзен заметила давно, еще когда была поменьше, если камешек повернешь особым образом, ну так, чтобы на него прямо падал луч света, тогда... тогда удавалось разглядеть в самой глубине, в самой сердцевине хрусталика столб колеблющегося голубого пламени, оно подрагивало, шевелилось, двигалось, было живым и очень красивым.
       Бесс Моссок захлопала в ладоши, когда увидела Слезку на запястье у Сьюзен.
       - О, да это же Брайдстоун! Подумать только, что он сохранился в целости столько времени!
       Сьюзен ничего не поняла, но Бесс продолжала говорить.
       Выяснилось, что эта капелька, как она сказала, досталась ей от матери, а той - от ее матери, и так дальше, и почему камень назывался Брайдстоун, все позабыли, но он всегда, всегда переходил от матери к дочери, и происхождение камня потерялось где-то в отдаленные времена. И Бесс подарила его их маме, потому что этот камешек всегда нравился детям, и «твоя мама не была исключением», добавила Бесс.
       Лицо у Сьюзен вытянулось.
       - Но тогда я должна вернуть его тебе, раз это фамильная драгоценность...
       - Да ничего подобного! Пусть он будет у тебя. У меня же нет своих детей, а мама твоя была мне все равно что дочь. Я вижу, камешек попал в хорошие руки.
       Обычно слезка всегда поблескивала на руке у Сьюзен, но в минуты, проведенные возле машины, камень вдруг затуманился и сделался цвета молочной сыворотки.
       - Пошли, Сью! Попьешь чаю, может, тебе и полегчает. Где Гаутер?
       - Но Колин! - воскликнула она, протягивая руку с браслетом. Она уже приготовилась сказать «посмотри же», но слова замерли у нее на губах, потому что хрусталь подмигнул ей, прозрачный и чистый, как всегда.


И тут меня постиг "синдром Гая Монтэга". Руки просто на автомате захлопнули книжку и в пять секунд заправили её под футболку, под мышку. Через плечо у меня висела объёмная сумка, ничего видно не было.

Через девять лет я нашла эту книгу, и нашла встреча была сексуальна: я несла её под грудью, я легла с ней в постель, я буквально стонала от наслаждения, овладевая ей.

Счастье четырнадцатилетнего подростка, познавшего Книгу. Одну Из.
Неописуемо.

АЛАН ГАРНЕР. "ВОЛШЕБНЫЙ КАМЕНЬ БРИЗИНГАМЕНА"

О волшебнике по имени Алан Гарнер )
0lesja_0lgerd: (bookland)
...Я рылась в стопе старых газет, ища интересные картинки или познавательные статьи. Стопа была пыльная, хранилась на деревенской веранде, бабушка разрешила использовать её как мне вздумается.
... Это был лист "Пионерской правды". Или чего-то ещё в этом роде. Разворот, на одной стороне которого салютовали розовощёкие смеющиеся пионерки, белели банты и гольфы, взвивался стилизованный огонёк дружбы и заголовки были написаны "старательным школьным почерком". А на другой стороне бы отрывок - без начала и конца ("читай начало/окончание повести в ... номере газеты").

       "...Какая-то дамочка вышла из машины и остановилась, поджидая Колина и Сьюзен. На вид ей было лет сорок пять, полная («толстая», как потом выразилась Сьюзен), голова ее прямо-таки лежала на плечах, точно никакой шеи у нее и в помине не было. Две глубокие складки пролегали от крыльев носа к уголкам ее тонкогубого рта, а глазки казались слишком маленькими на широком лице. Странное впечатление производили ее тоненькие, кривенькие ножки. Силуэт дамочки напоминал откормленного воробья, именно так описывала ее впоследствии Сьюзен.
       Все это ребята разглядели, приближаясь к машине, в то время как водитель, то есть та самая дама, в свою оче­редь, пристально их разглядывала.
       - Скажите, эта дорога ведет в Макклесфилд? - спросила она, когда ребята подошли к машине.
       - К сожалению, мы не знаем, - сказал Колин. - Мы только что сюда приехали.
       - Да? Давайте я вас подвезу. Залезайте в машину.
       - Спасибо, - сказал Колин. - Мы уже почти дошли.
       - Садитесь на заднее сиденье.
       - Нет, что вы. Нам пройти-то всего ничего.
       - Садитесь!!!
       - Но мы...
       Глазки толстой дамы вспыхнули злобой, краска бросилась в лицо.
       - Вы... сейчас же... сядете... в машину!
       - Да не беспокойтесь! Мы вас только задержим.
       Дама втянула в себя воздух сквозь сжатые зубы. Глаза ее закатились куда-то под лоб, веки спустились так, что на виду осталась только полосочка белка. Она начала что-то про себя нашептывать. Колину сделалось не по себе.
       Было не совсем вежливо просто повернуться и уйти, но она так странно себя вела, что ему очень захотелось уйти прочь, чтобы не видеть этих странностей.
       - Омптатор, - сказала женщина.
       - Что, простите?
       - Лампидатор.
       - Что вы сказали?
       - Сомниатор.
       - Как?
       - Ква либергар опера фацитис...
       - Я не очень-то силен в латыни...
       Теперь Колину захотелось просто поскорее убежать. Она, должно быть, ненормальная. Ничего нельзя было понять из ее речей. У Колина взмок лоб. Ему сделалось нехорошо..."


Это было настолько ДРУГОЕ, чем все эти пионерки и горны, что я впала в восторженное оцепенение. Я прочитала этот отрывок раз сто, наверное (он был больше, просто весь я цитировать не буду). Ни имени автора, ни названия повести не сохранилось.

Год 1989. Мне пять лет.

...В сельской библиотеке, за три тысячи километров и девять лет от той веранды я ждала сестрёнку, которую привела записываться в эту самую библиотеку. Пока она искала на пару с библиотекаршей что-то своё, я просматривала лениво книжки на полке. Брала, открывала, листала, ставила на место. Ничем меня порадовать эта скромная комнатушечка размером с доброй памяти "Фаланстер" не могла. В свои четырнадцать я проглотила уже такую уйму книг, что количество переросло в качество: я стала придирчива и осмотрительна в выборе чтения.
И последняя книжка, после которой я решила разочарованно выйти в коридор (южная жара в библиотеках вообще невыносима) - прошибла меня ознобом.

       - Не знаю. То ли это от жары, или потому что мы перегуляли, но все время, пока ты разговаривал с этой теткой, мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок. Но страннее всего то, что моя слезка замутилась.
       Сьюзен очень любила свою слезку - кусочек горного хрусталя, отшлифованный в виде капли. Хрусталь был оправлен в серебро и прикреплен к серебряному браслету-цепочке. Мамин подарок. Сьюзен его никогда не сни­мала. В общем-то обычный камешек, но Сьюзен заметила давно, еще когда была поменьше, если камешек повернешь особым образом, ну так, чтобы на него прямо падал луч света, тогда... тогда удавалось разглядеть в самой глубине, в самой сердцевине хрусталика столб колеблющегося голубого пламени, оно подрагивало, шевелилось, двигалось, было живым и очень красивым.
       Бесс Моссок захлопала в ладоши, когда увидела Слезку на запястье у Сьюзен.
       - О, да это же Брайдстоун! Подумать только, что он сохранился в целости столько времени!
       Сьюзен ничего не поняла, но Бесс продолжала говорить.
       Выяснилось, что эта капелька, как она сказала, досталась ей от матери, а той - от ее матери, и так дальше, и почему камень назывался Брайдстоун, все позабыли, но он всегда, всегда переходил от матери к дочери, и происхождение камня потерялось где-то в отдаленные времена. И Бесс подарила его их маме, потому что этот камешек всегда нравился детям, и «твоя мама не была исключением», добавила Бесс.
       Лицо у Сьюзен вытянулось.
       - Но тогда я должна вернуть его тебе, раз это фамильная драгоценность...
       - Да ничего подобного! Пусть он будет у тебя. У меня же нет своих детей, а мама твоя была мне все равно что дочь. Я вижу, камешек попал в хорошие руки.
       Обычно слезка всегда поблескивала на руке у Сьюзен, но в минуты, проведенные возле машины, камень вдруг затуманился и сделался цвета молочной сыворотки.
       - Пошли, Сью! Попьешь чаю, может, тебе и полегчает. Где Гаутер?
       - Но Колин! - воскликнула она, протягивая руку с браслетом. Она уже приготовилась сказать «посмотри же», но слова замерли у нее на губах, потому что хрусталь подмигнул ей, прозрачный и чистый, как всегда.


И тут меня постиг "синдром Гая Монтэга". Руки просто на автомате захлопнули книжку и в пять секунд заправили её под футболку, под мышку. Через плечо у меня висела объёмная сумка, ничего видно не было.

Через девять лет я нашла эту книгу, и нашла встреча была сексуальна: я несла её под грудью, я легла с ней в постель, я буквально стонала от наслаждения, овладевая ей.

Счастье четырнадцатилетнего подростка, познавшего Книгу. Одну Из.
Неописуемо.

АЛАН ГАРНЕР. "ВОЛШЕБНЫЙ КАМЕНЬ БРИЗИНГАМЕНА"

О волшебнике по имени Алан Гарнер )

January 2013

M T W T F S S
 123456
78 910111213
14151617181920
212223 24 252627
28293031   

Развернуть всё, что под катом

No cut tags

Тэги

Стиль журнала создан:

Syndicate

RSS Atom