0lesja_0lgerd: (Default)
Начало было назначено на 18:00, и я, опоздав минут на десять, тревожилась уже, что не успею. Поэты, однако, по вечерним московским пробкам подтягивались медленно, публика собиралась тоже не спеша, так что я даже ухитрилась занять себе место в третьем ряду.
Непредвиденная агитминутка )
Началось священнодейство в половине седьмого: на сцену, как обычно, вышли бессменные кураторы Салона на Самотёке – Наталья Попова и Дмитрий Дмитриев.

Наталья Попова и Дмитрий Дмитриев открывают сезон вечеров Салона на Самотёке
Наталья Попова и Дмитрий Дмитриев открывают сезон вечеров Салона на Самотёке


Михаил Яснов представляет залу Жана-Мари Барно
Первое слово было дано Жану-Мари Барно (Jean-Marie Barnaud), французскому поэту, чьи стихи перевёл Михаил Яснов. Барно выглядел очень застенчивым, читал по-французски; когда Яснов принимался читать перевод, Жан-Мари прикрывал рот листком со стихами и смотрел на Михаила чуть ли не с благоговейным испугом. Позабавила его реакция на вступительную речь Яснова: Михаил представил поэта, похвалил его, всячески порекомендовал, а Барно потом что-то сказал, что Яснов, фыркнув, перевёл: "Жан-Мари говорит: Спасибо, хоть я и не понял, что сейчас было наговорено". После перевода нескольких длинных верлибров француза Михаил, попутно рассказав о недавней поездке в Бельгию, где прожил неделю в доме-музее одного поэта, и о своей страсти к французской поэзии, прочёл и свои стихи - "Музей поэта" и "Лучшая строка французской поэзии" (Щебечущий щегол ощипывал щавель...).

Жан-Мари Барно: «А мы-то что можем, если этот железный закон побеждает?»
Михаил Яснов: «Нет, всё-таки ах означало: ах, дрянь...»


Кэрол Дэвис (слева) и Марина Бородицкая
После на сцену поднялись одинаковые, как сестрички, американская поэтесса Кэрол Дэвис и переводчик Марина Бородицкая. Дэвис поразила неуверенностью и... произношением, за которое на уроке английского снизили бы оценку минимум на балл :) Разговорный и поэтический английский (а тем более американский вариант английского) всё же весьма отличаются от того, которому учат. Прочла Дэвис два верлиброванных текста (перевод Инессы Митиной зачитала М.Бородицкая): "Учитель скрипки даёт урок пения" и "Скрипач-учитель играет со своим оркестром". Третий текст Бородицкая перевела прямо с листа, пояснив: «Выступлю в жанре "про что стихотворение". А оно про то, что в России и в Америке больше не учат девочек в школе вышиванию... И вот дочка поэта просит вытащить стира...эээ...швейную машинку, а та уже обросла бородой пыли, и пальцы вспоминают эту немыслимую точность: вонзить иголку в самый центр ромашки...».
Здесь на сцену выпорхнула Наталья Попова и призвала студентов внимательнее слушать, ибо о талантливых стихах самой Бородицкой буквально только что говорилось на семинаре. «И тут, вы только посмотрите - оксюморон: живая Бородицкая здесь, на этой сцене!» Смущённая Марина отшутилась: «Наташа выступила в жанре "любите её, пока она жива". Я и впрямь, пока добиралась сюда, здорово поскользнулась... могла и не дойти». После чего прочла два перевода "Стрелять приятно" и "Краденый миг", плюс свой текст "И опять заказной принесут перевод..."

Марина Бородицкая: «Стрелять приятно...»
Марина Бородицкая

* * *

И опять принесут заказной перевод,
И поэт иноземный, как инопланетный,
Прожигая скафандр, в атмосферу войдет
И подстрочником ляжет на стол кабинетный.

Что ж, ладонь на ладонь, жми на впалую грудь,
Силясь жизнь уловить в странном облике внешнем,
Слабый ритм ухватить, что-то влить и вдохнуть,
Чтобы смог он дышать в резком воздухе здешнем.

Этот ладится жить, а иной и помрет,
И кому объяснишь, коль пойдут пересуды,
Как густеет в груди поэтический мёд,
Как не хочет он литься в чужие сосуды?



Тут я с ужасом обнаружила, что ручка перестаёт писать, в диктофоне закончилось место, а фотоаппарат предлагает сменить батарейки, поскольку эти уже на последнем издыхании. Ручку мне милосердно одолжила девушка в розовой кофточке, сидевшая справа (имя своё для истории назвать отказалась), диктофон я выключила, а фотоаппарат, слава богам, хоть и издыхал весь вечер, но верно отработал (качество фотографий, как видите, соответствующее).
Глеб Шульпяков: «Невысокий мужчина в очках с бородой...»

Пока я сражалась с писарской техникой, на сцене побывал Глеб Шульпяков, прочитавший перевод верлибра Джудит Ортиц-Коффер «Лавка деликатесов в испанском квартале», и два своих текста ("Невысокий мужчина в очках с бородой..." и "Гуди, гуди, мой чёрный ящик..."). После него выступил Александр Эбаноидзе, главный редактор журнала «Дружба народов», рассказавший, в связи с "засилием верлибра в западной поэзии" (с) о поэте Эрвазе Нанонишвили (был зачитан его текст "А напоследок угощу вас настоящим кахетинским...").
Александр Эбаноидзе: «А напоследок угощу вас настоящим кахетинским...»

Далее залу был показан фрагмент фильма о I Международном русско-грузинском фестивале, проведённом в июне 2007 года, и Дмитрий Дмитриев пригласил на сцену Сергея Гандлевского; Наталья Попова вновь призвала студентов к почтительному вниманию, ибо перед ними должен был предстать второй за этот вечер живой классик. Сергей читал только свои стихи: «В коридоре больнички, точно крик истерички...» [mp3], «Очкарику наконец овчарку дарит отец...», и два текста из цикла «Портрет художника в отрочестве» ("Первый снег, как в замедленной съёмке..." [mp3], "Не си́ка, не бу́ра, не пуля...")


Живой классик Сергей Гандлевский (слева)и хозяин Салона Дмитрий Дмитриев

Следующей гостьей стала Елена Исаева, поэтесса, драматург и переводчица, о пьесах которой Дм.Дмитриев сказал, что это - "сильнейшие вещи из того, что я видел в театре... ну, из тех двух-трёх, что я вообще смотрел... шучу, шучу, двадцати-тридцати!"
Елена Исаева: «Проникновенно говорит он, мне в любви признаётся: лав, лив...»
Елена рассказывала о грузинском фестивале и о детях, которых ни в России, ни в Грузии невозможно заставить учить русский язык: предпочитают английский. Прочла стихи Гаги Нахуцришвили "Выпить с друзьями не смог: не сиделось..." (пер. Инны Кулишовой), Звиада Ратиани "Пора, чтоб я был наказан - хотя бы из-за тебя: как я тебя разбудил...", Зураба Ртвелиашвили "Татхагата", и свой текст ("Проникновенно говорит он, мне в любви признаётся: лав, лив...")
В это время я заметила, что сидящий впереди опасного вида бритоголовый могучий мужчина извлекает из объёмной сумки, где сверху лежала книга Зюганова "Идти вперёд!", компакт-диски. Мимолётный взгляд на их обложку информировал, что мужчина - Артур Макаров, а диск его носит интригующее название "Чего не может Бог". Дальше подглядывать поопасалась, но не удержалась - сфотографировала.

Проектор, весь вечер хулигански не желавший работать как следует, сперва запустил грузинскую версию видеоклипа, затем - русскую, но с теми же миллисекундными паузами. Суть клипа: по рельсам идут пятеро странных персонажей с флагами и факелами и, параллельно им, - девочка-херувимчик с букетом. Пятеро ломятся в ворота депо и уныло смотрят сквозь рушащиеся стены, затем проходят маршем по городу и занимают некое здание, из окон которого вывешивают полотнище с лозунгами: "Занимайте ВСЕ стратегические объекты! Установите ДИКТАТУРУ ПОЭЗИИ!"

Таким образом было подготовлено выступление грузинских поэтов, на мой взгляд ставшее самым ярким событием вечера. Первым выступил Шота Иаташвили, человек с внешностью и харизмой Петра Мамонова. Он прочёл свои стихи "Деньги", "Колокола церквей ложечками звенят, как будто я саха́р ме́шаю...", "Я спрятался в твоих волосах...", "Лётчик".

Шота Иаташвили: «Они подумают — какая удача, когда деньги твои так же красивы, как беременная супруга твоя...»



Шота Иаташвили

Лётчик

Он полетел первый раз и –
Удачно –
Восславили, преклонились, благословили.
Во второй раз полетел он и –
Снова удачно –
Приняли, не пожалели воды и хлеба,
Дали расческу для крыльев.
В третий раз полетел он и –
Тоже неплохо –
Смирились, привыкли.
Он в четвертый раз полетел, но –
Напрасно –
Нарекли дурным подражателем ангела.
Но и в пятый раз – все равно – полетел он и –
Выстрелили,
Сбили.

(пер. Анны Золотарёвой)



Его соотечественник, Зураб Ртвелиашвили, хищный красавец в кожаных ремнях и гимнастёрке, начал выступление со стихотворения "Молитва седых волков" на грузинском, взыв посередине текста так натурально, что у впечатлительных барышень мурашки пробежали по всему телу :) Далее последовали "Изумрудные кресты" (пер. Ирины Ермаковой) и "STATUS QUO ANTE BELLUM" (пер. Инны Кулишовой).
Зураб Ртвелиашвили: «Очень красивый перевод Ирины Ермаковой, мне он нравится больше, чем оригинал»
Заключительным аккордом его выступления стала несколько бессвязная речь о том, что "дальше он прочитает то, что его просили друзья, это обязательно должно прозвучать, это такая традиция..." И вдруг начал рычать - страстно и страшно. Такой экспрессии исполнения никто, кроме него, достичь не смог. Зал как заворожённый смотрел на этого барса в образе человеческом со взором неистовым и гласом грозным :))

Вышедшая после Зураба Ирина Ермакова по контрасту показалась застенчивой и тихой. Она прочла переводы Шоты Иаташвили («Золотое сечение»), Гиорги Лобжанидзе («Лотосовый колокольчик») - очень нежное, о том, как "старая возлюбленная располнела", и свой текст «Метель».

Ирина Ермакова: «На этом белом листе - прежде чем написать что-либо - представь его бесполого предка - летучее семя дерева...»



















Сразу после неё на сцену поднялась Анна Золотарёва, которую следует поблагодарить за замечательные переводы стихов Шоты Иаташвили; их она и читала - «Жизнеописание розетки», «Дружба (Мой друг - прокажённый...)». В качестве собственного Анна презентовала текст "Этот рассвет - разрушитель предметов и линий...".
Честь завершить вечер выпала Максиму Амелину, который прочёл свои переводы Зураба Ртвелиашвили ("Бич Божий"), Шалвы Бокурадзе ("Уолт Уитмен против Джорджа Буша") и Зазы Тварадзе ("Бескрылые мухи").

Анна Золотарёва: «Скоро распустится все, расцветет во свету, птицы пропишут первые звуки, дворник - черту́...»
Максим Амелин: «Ночью меня суемудрые мучали музы...»

               
                Заза Тварадзе
                  Бескрылые мухи

            Ночью меня суемудрые мучили музы,
            голову то горяча, то мороча напрасно,
            а на рассвете в квартиру бескрылые мухи
            вторглись ко мне и, косясь, прожужжали: «Ужасно!»

            Утренний гул их пугал, заставляя про муки
            вспомнить, – ведь крылья развеял им ветер с востока,
            точками глав шевелили бескрылые мухи
            и раздраженно жужжали: «Все в мире жестоко!»

            Я, отвернувшись, пошел коридорами мрака,
            слушал, как в трубах журчали тревожные воды,
            сквозь полудрему внимал, как средь шумного праха
            тихо впотьмах тараканы вели хороводы.

            Вышел на кухню, где все мирозданье с плотами
            туч и домов островами увидел в оконце, –
            россыпь висела весенней мошки́ на платане,
            ярко сверкало лучами огромное солнце.

            Мир посмотрел на меня из проема фрамуги,
            как на врага и лжеца, упрекая безгласно,
            а по углам копошились бескрылые мухи,
            горбясь и крючась, и злобно шептали: «Ужасно!»

            Ужас и жуть им горошины глаз распирали,
            глаз, состоящих из черных полосок и белых,
            раструбы ли хоботков иль тугие спирали
            дыхалец их, то бегущих, то оцепенелых.

            Выглянул я из окна – одиноко дремучий
            старец с котомкой шел прочь от греха и соблазна,
            а по карнизам, размножась, бескрылые мухи
            ползали, жвала сужая: «Ужасно, ужасно!»

                                         пер. Максим Амелин












0lesja_0lgerd: (Default)
Начало было назначено на 18:00, и я, опоздав минут на десять, тревожилась уже, что не успею. Поэты, однако, по вечерним московским пробкам подтягивались медленно, публика собиралась тоже не спеша, так что я даже ухитрилась занять себе место в третьем ряду.
Непредвиденная агитминутка )
Началось священнодейство в половине седьмого: на сцену, как обычно, вышли бессменные кураторы Салона на Самотёке – Наталья Попова и Дмитрий Дмитриев.

Наталья Попова и Дмитрий Дмитриев открывают сезон вечеров Салона на Самотёке
Наталья Попова и Дмитрий Дмитриев открывают сезон вечеров Салона на Самотёке


Михаил Яснов представляет залу Жана-Мари Барно
Первое слово было дано Жану-Мари Барно (Jean-Marie Barnaud), французскому поэту, чьи стихи перевёл Михаил Яснов. Барно выглядел очень застенчивым, читал по-французски; когда Яснов принимался читать перевод, Жан-Мари прикрывал рот листком со стихами и смотрел на Михаила чуть ли не с благоговейным испугом. Позабавила его реакция на вступительную речь Яснова: Михаил представил поэта, похвалил его, всячески порекомендовал, а Барно потом что-то сказал, что Яснов, фыркнув, перевёл: "Жан-Мари говорит: Спасибо, хоть я и не понял, что сейчас было наговорено". После перевода нескольких длинных верлибров француза Михаил, попутно рассказав о недавней поездке в Бельгию, где прожил неделю в доме-музее одного поэта, и о своей страсти к французской поэзии, прочёл и свои стихи - "Музей поэта" и "Лучшая строка французской поэзии" (Щебечущий щегол ощипывал щавель...).

Жан-Мари Барно: «А мы-то что можем, если этот железный закон побеждает?»
Михаил Яснов: «Нет, всё-таки ах означало: ах, дрянь...»


Кэрол Дэвис (слева) и Марина Бородицкая
После на сцену поднялись одинаковые, как сестрички, американская поэтесса Кэрол Дэвис и переводчик Марина Бородицкая. Дэвис поразила неуверенностью и... произношением, за которое на уроке английского снизили бы оценку минимум на балл :) Разговорный и поэтический английский (а тем более американский вариант английского) всё же весьма отличаются от того, которому учат. Прочла Дэвис два верлиброванных текста (перевод Инессы Митиной зачитала М.Бородицкая): "Учитель скрипки даёт урок пения" и "Скрипач-учитель играет со своим оркестром". Третий текст Бородицкая перевела прямо с листа, пояснив: «Выступлю в жанре "про что стихотворение". А оно про то, что в России и в Америке больше не учат девочек в школе вышиванию... И вот дочка поэта просит вытащить стира...эээ...швейную машинку, а та уже обросла бородой пыли, и пальцы вспоминают эту немыслимую точность: вонзить иголку в самый центр ромашки...».
Здесь на сцену выпорхнула Наталья Попова и призвала студентов внимательнее слушать, ибо о талантливых стихах самой Бородицкой буквально только что говорилось на семинаре. «И тут, вы только посмотрите - оксюморон: живая Бородицкая здесь, на этой сцене!» Смущённая Марина отшутилась: «Наташа выступила в жанре "любите её, пока она жива". Я и впрямь, пока добиралась сюда, здорово поскользнулась... могла и не дойти». После чего прочла два перевода "Стрелять приятно" и "Краденый миг", плюс свой текст "И опять заказной принесут перевод..."

Марина Бородицкая: «Стрелять приятно...»
Марина Бородицкая

* * *

И опять принесут заказной перевод,
И поэт иноземный, как инопланетный,
Прожигая скафандр, в атмосферу войдет
И подстрочником ляжет на стол кабинетный.

Что ж, ладонь на ладонь, жми на впалую грудь,
Силясь жизнь уловить в странном облике внешнем,
Слабый ритм ухватить, что-то влить и вдохнуть,
Чтобы смог он дышать в резком воздухе здешнем.

Этот ладится жить, а иной и помрет,
И кому объяснишь, коль пойдут пересуды,
Как густеет в груди поэтический мёд,
Как не хочет он литься в чужие сосуды?



Тут я с ужасом обнаружила, что ручка перестаёт писать, в диктофоне закончилось место, а фотоаппарат предлагает сменить батарейки, поскольку эти уже на последнем издыхании. Ручку мне милосердно одолжила девушка в розовой кофточке, сидевшая справа (имя своё для истории назвать отказалась), диктофон я выключила, а фотоаппарат, слава богам, хоть и издыхал весь вечер, но верно отработал (качество фотографий, как видите, соответствующее).
Глеб Шульпяков: «Невысокий мужчина в очках с бородой...»

Пока я сражалась с писарской техникой, на сцене побывал Глеб Шульпяков, прочитавший перевод верлибра Джудит Ортиц-Коффер «Лавка деликатесов в испанском квартале», и два своих текста ("Невысокий мужчина в очках с бородой..." и "Гуди, гуди, мой чёрный ящик..."). После него выступил Александр Эбаноидзе, главный редактор журнала «Дружба народов», рассказавший, в связи с "засилием верлибра в западной поэзии" (с) о поэте Эрвазе Нанонишвили (был зачитан его текст "А напоследок угощу вас настоящим кахетинским...").
Александр Эбаноидзе: «А напоследок угощу вас настоящим кахетинским...»

Далее залу был показан фрагмент фильма о I Международном русско-грузинском фестивале, проведённом в июне 2007 года, и Дмитрий Дмитриев пригласил на сцену Сергея Гандлевского; Наталья Попова вновь призвала студентов к почтительному вниманию, ибо перед ними должен был предстать второй за этот вечер живой классик. Сергей читал только свои стихи: «В коридоре больнички, точно крик истерички...» [mp3], «Очкарику наконец овчарку дарит отец...», и два текста из цикла «Портрет художника в отрочестве» ("Первый снег, как в замедленной съёмке..." [mp3], "Не си́ка, не бу́ра, не пуля...")


Живой классик Сергей Гандлевский (слева)и хозяин Салона Дмитрий Дмитриев

Следующей гостьей стала Елена Исаева, поэтесса, драматург и переводчица, о пьесах которой Дм.Дмитриев сказал, что это - "сильнейшие вещи из того, что я видел в театре... ну, из тех двух-трёх, что я вообще смотрел... шучу, шучу, двадцати-тридцати!"
Елена Исаева: «Проникновенно говорит он, мне в любви признаётся: лав, лив...»
Елена рассказывала о грузинском фестивале и о детях, которых ни в России, ни в Грузии невозможно заставить учить русский язык: предпочитают английский. Прочла стихи Гаги Нахуцришвили "Выпить с друзьями не смог: не сиделось..." (пер. Инны Кулишовой), Звиада Ратиани "Пора, чтоб я был наказан - хотя бы из-за тебя: как я тебя разбудил...", Зураба Ртвелиашвили "Татхагата", и свой текст ("Проникновенно говорит он, мне в любви признаётся: лав, лив...")
В это время я заметила, что сидящий впереди опасного вида бритоголовый могучий мужчина извлекает из объёмной сумки, где сверху лежала книга Зюганова "Идти вперёд!", компакт-диски. Мимолётный взгляд на их обложку информировал, что мужчина - Артур Макаров, а диск его носит интригующее название "Чего не может Бог". Дальше подглядывать поопасалась, но не удержалась - сфотографировала.

Проектор, весь вечер хулигански не желавший работать как следует, сперва запустил грузинскую версию видеоклипа, затем - русскую, но с теми же миллисекундными паузами. Суть клипа: по рельсам идут пятеро странных персонажей с флагами и факелами и, параллельно им, - девочка-херувимчик с букетом. Пятеро ломятся в ворота депо и уныло смотрят сквозь рушащиеся стены, затем проходят маршем по городу и занимают некое здание, из окон которого вывешивают полотнище с лозунгами: "Занимайте ВСЕ стратегические объекты! Установите ДИКТАТУРУ ПОЭЗИИ!"

Таким образом было подготовлено выступление грузинских поэтов, на мой взгляд ставшее самым ярким событием вечера. Первым выступил Шота Иаташвили, человек с внешностью и харизмой Петра Мамонова. Он прочёл свои стихи "Деньги", "Колокола церквей ложечками звенят, как будто я саха́р ме́шаю...", "Я спрятался в твоих волосах...", "Лётчик".

Шота Иаташвили: «Они подумают — какая удача, когда деньги твои так же красивы, как беременная супруга твоя...»



Шота Иаташвили

Лётчик

Он полетел первый раз и –
Удачно –
Восславили, преклонились, благословили.
Во второй раз полетел он и –
Снова удачно –
Приняли, не пожалели воды и хлеба,
Дали расческу для крыльев.
В третий раз полетел он и –
Тоже неплохо –
Смирились, привыкли.
Он в четвертый раз полетел, но –
Напрасно –
Нарекли дурным подражателем ангела.
Но и в пятый раз – все равно – полетел он и –
Выстрелили,
Сбили.

(пер. Анны Золотарёвой)



Его соотечественник, Зураб Ртвелиашвили, хищный красавец в кожаных ремнях и гимнастёрке, начал выступление со стихотворения "Молитва седых волков" на грузинском, взыв посередине текста так натурально, что у впечатлительных барышень мурашки пробежали по всему телу :) Далее последовали "Изумрудные кресты" (пер. Ирины Ермаковой) и "STATUS QUO ANTE BELLUM" (пер. Инны Кулишовой).
Зураб Ртвелиашвили: «Очень красивый перевод Ирины Ермаковой, мне он нравится больше, чем оригинал»
Заключительным аккордом его выступления стала несколько бессвязная речь о том, что "дальше он прочитает то, что его просили друзья, это обязательно должно прозвучать, это такая традиция..." И вдруг начал рычать - страстно и страшно. Такой экспрессии исполнения никто, кроме него, достичь не смог. Зал как заворожённый смотрел на этого барса в образе человеческом со взором неистовым и гласом грозным :))

Вышедшая после Зураба Ирина Ермакова по контрасту показалась застенчивой и тихой. Она прочла переводы Шоты Иаташвили («Золотое сечение»), Гиорги Лобжанидзе («Лотосовый колокольчик») - очень нежное, о том, как "старая возлюбленная располнела", и свой текст «Метель».

Ирина Ермакова: «На этом белом листе - прежде чем написать что-либо - представь его бесполого предка - летучее семя дерева...»



















Сразу после неё на сцену поднялась Анна Золотарёва, которую следует поблагодарить за замечательные переводы стихов Шоты Иаташвили; их она и читала - «Жизнеописание розетки», «Дружба (Мой друг - прокажённый...)». В качестве собственного Анна презентовала текст "Этот рассвет - разрушитель предметов и линий...".
Честь завершить вечер выпала Максиму Амелину, который прочёл свои переводы Зураба Ртвелиашвили ("Бич Божий"), Шалвы Бокурадзе ("Уолт Уитмен против Джорджа Буша") и Зазы Тварадзе ("Бескрылые мухи").

Анна Золотарёва: «Скоро распустится все, расцветет во свету, птицы пропишут первые звуки, дворник - черту́...»
Максим Амелин: «Ночью меня суемудрые мучали музы...»

               
                Заза Тварадзе
                  Бескрылые мухи

            Ночью меня суемудрые мучили музы,
            голову то горяча, то мороча напрасно,
            а на рассвете в квартиру бескрылые мухи
            вторглись ко мне и, косясь, прожужжали: «Ужасно!»

            Утренний гул их пугал, заставляя про муки
            вспомнить, – ведь крылья развеял им ветер с востока,
            точками глав шевелили бескрылые мухи
            и раздраженно жужжали: «Все в мире жестоко!»

            Я, отвернувшись, пошел коридорами мрака,
            слушал, как в трубах журчали тревожные воды,
            сквозь полудрему внимал, как средь шумного праха
            тихо впотьмах тараканы вели хороводы.

            Вышел на кухню, где все мирозданье с плотами
            туч и домов островами увидел в оконце, –
            россыпь висела весенней мошки́ на платане,
            ярко сверкало лучами огромное солнце.

            Мир посмотрел на меня из проема фрамуги,
            как на врага и лжеца, упрекая безгласно,
            а по углам копошились бескрылые мухи,
            горбясь и крючась, и злобно шептали: «Ужасно!»

            Ужас и жуть им горошины глаз распирали,
            глаз, состоящих из черных полосок и белых,
            раструбы ли хоботков иль тугие спирали
            дыхалец их, то бегущих, то оцепенелых.

            Выглянул я из окна – одиноко дремучий
            старец с котомкой шел прочь от греха и соблазна,
            а по карнизам, размножась, бескрылые мухи
            ползали, жвала сужая: «Ужасно, ужасно!»

                                         пер. Максим Амелин












January 2013

M T W T F S S
 123456
78 910111213
14151617181920
212223 24 252627
28293031   

Развернуть всё, что под катом

No cut tags

Тэги

Стиль журнала создан:

Syndicate

RSS Atom